ვლადიმირ ჟირინოვსკიი — ინტერვიუ

Владимир Жириновский в гостях у Игоря Ружейникова и Сергея Минаева

Гость: Владимир Жириновский — заместитель председателя Госдумы
МИНАЕВ: В студии «Маяка» Владимир Жириновский. Добрый вечер, Владимир Вольфович. Владимир Вольфович, вы всегда пунктуальны. Я много политиков вижу и в радиоэфире, и телевизионных… Вы самый пунктуальный. Вы знаете об этом?

ЖИРИНОВСКИЙ: Остальные — бездельники. Я минут за 15-20 уже жду, поднимаюсь. То есть, это нужно чувствовать. Это должна кровь… Ответственность не такая, дежурная. Это же даже неуважение к людям. Если бы запаздывал, вы волновались: приедет — не приедет.

РУЖЕЙНИКОВ: Но мы откроем секрет. Мы на самом деле не волновались. Мы знали, что раз вы сказали, вы будете. Это правда.

ЖИРИНОВСКИЙ: Я имею в виду других. Так же делается: а вдруг не приехали? Главное, начинают говорить: пробки! А чего, мы не знаем сами, что пробки? Но ты выезжай так, чтобы все-таки не было этих пробок. Потому что мы все зависимы. Многие не учитывают зависимость. Да и без мигалки можно быстрее. Просто ты выйди вовремя. Чванства не должно быть. Чванство мешает. Все — начальники.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, о чем мы сегодня хотим поговорить? Хотим обсудить, какие события в этом году вам запомнились? Что вообще произошло? Неделя до Нового года…

РУЖЕЙНИКОВ: Все от вас ждут вашего взгляда на жизнь страны.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, очень напряженный. Наверное, самый напряженный из этих десяти. Потому что в те года было что-нибудь раз в год. МКС мы утопили, где-то лодка затонула, где-то там Беслан. То есть, раз в год что-то происходило. А здесь прям подряд, с января по декабрь. Сегодня вечером уже опять кого-то арестовывают: такая фигура как бы знаковая, значимая…

РУЖЕЙНИКОВ: Это вы про Квачкова, что ли?

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, Квачков. Это уже обвинение в организации мятежа. Это уже все-таки более серьезно. Одно дело — неудавшееся покушение, а другое дело, если мы бы, может быть, с вами 1 января проснулись в другой стране. Представляете, как? И тоже стресс какой!

РУЖЕЙНИКОВ: Если будет суд над Квачковым…

ЖИРИНОВСКИЙ: Его оправдают.

РУЖЕЙНИКОВ: Там суда присяжных не будет.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. По этим составам. Нас убедили, чтобы мы убрали состав, изменили УПК, чтобы по подобного рода преступлениям никакого суда присяжных… Но я просто к тому, что это буквально за неделю до конца года… В январе у нас было что-то…

МИНАЕВ: С чего начался год? Начался с «Речника».

ЖИРИНОВСКИЙ: «Речник». Я лично участвовал. Ребята позвонили. Нашествие, бульдозер. Рано утром, кстати. Как армия, армейская операция. Никого нет, холодно! Мороз был страшный! Меня пустили, потому что все-таки знают в лицо. А так — никого не пускать! Окружили издалека, метров за 250 не пройти. Жильцов не пускали. Ведь люди детей в школу вели, в магазин. Все перекрыто. Техника гудит. Прожектора. Взятие Берлина. Это «Речник».

МИНАЕВ: После «Речника» — «живой щит» на МКАДе.

ЖИРИНОВСКИЙ: Тоже было, да. Видите, пытались МКАД за счет обычных гражданских водителей перекрыть, чтобы кого-то задержать. Цель-то правильная — надо задерживать преступников. Но хотя бы объяснили всем, сказали, что в случае аварии машины будут заменены… Вам — премия, дадим вам медали, помогите, ребята! И ребята согласились бы помочь.

РУЖЕЙНИКОВ: Но как это топорно было сделано!

ЖИРИНОВСКИЙ: Это знаете, почему? На меня, может быть, обижаются коммунисты, но это все-таки остатки 1917 года, пролетарская закалка. Ведь пришли снизу люди в основном, уголовка пришла, вы понимаете? Во всех странах, где были страшные революции, везде позвали уголовку и улицу. Толпа! Они же не имели никакого образования. Они не виноваты! Представляете, какая ситуация! Вчера ты подсудимый, сегодня ты — уже начальник. Ты уже — полиция. Ну, там назвали — милиция, ЧК. То есть, это осталось оттуда. Вы знаете, почему в Прибалтике не очень нас любят до сих пор? Вы знаете, они до сих пор согласны: лучше пускай немцы пришли бы, чем наша армия. Объясняю, почему. Мы — деревня для них, а немцы — город. Форма другая, образованные ребята такие, лица другие. Да, они фашисты, но для латышской деревни какая разница? Те пришли, эти пришли. Когда войдут ребята такие кондовые, деревенские, в мятых грязных сапогах, так сказать, то это как-то впечатление все-таки… Это все — революция. Если бы пришли русские офицеры из царской армии, все было бы отлично. Царская армия, все! Шли красавцы. Князь Болконский.

МИНАЕВ: Мне было 8 лет, мы с родителями в Паланге три лета подряд снимали у хозяйки комнату в доме. Она говорила ровно то же самое. Они, говорит, статные приходили, хорошие, танцевали.

ЖИРИНОВСКИЙ: Форма! Красиво! Грамотные. Что еще хорошо? Чем прибалтам нравились немцы? Все записывалось, все, что они съели, выпили. И со всеми рассчитались. Не сразу, но полный расчет. Никакого такого нет, что: «Давай! Советская власть заплатит!»

РУЖЕЙНИКОВ: Нет, но давайте мы все-таки скажем, Владимир Вольфович. Все-таки это была черта не фашистов, это традиционная немецкая черта.

ЖИРИНОВСКИЙ: Естественно. Это не связано с тем, что это немецкие фашисты, это уже как бы такой лоск столетиями…

РУЖЕЙНИКОВ: То, что они евреев там истребили, это фашизм!

ЖИРИНОВСКИЙ: Это страшно! Это страшно! Так это Гитлер им навязал. Вы думаете, Гитлер так уж евреев ненавидел? Ему нужно было как-то отмобилизовать немецкий народ. Нужно было пустить кровь. Как? А на ком? Немцу немца-то жалко. Это у нас только русский русского стал убивать. Говорит: «А вот, лавки-то чьи у нас?» И все началось.

РУЖЕЙНИКОВ: Может быть, у нас тоже все закисло тогда? И кто-то (не сверху, нет!) пытается пустить кровь, расшевелить нас? Это мы про Манежную площадь.

ЖИРИНОВСКИЙ: Это возможный вариант, запасной вариант. Если будет какой-то тупик в нашей стране, то выйти из этого тупика будет очень легко. Обозначить противника из числа какого-то нацменьшинства (я даже не буду называть, какого), и поддержат с превеликим удовольствием! Не потому, что ненавидят людей этой национальности, а потому, что все-таки скопилось за эти все десятилетия… Опять виновата революция. До 1917 года тишина была в смысле национального вопроса. А чтобы какие-то ватаги бегали, на джипах раскатывали, кого-то пытались изнасиловать — это вообще исключение. Хамить? Что вы! То есть, совсем другое было расположение власти, элиты. Другая была элита в российском обществе. Это все остатки революции. Коммунисты не могут понять, что я не против них сегодняшних. Квачков — это то же самое, Октябрьская революция. Может быть, он внутри и патриот. Но он был в Советской армии. Ему ставились одни задачи, а в последние двадцать лет он, извините, в самом дерьме: отставной, никому не нужный, без денег, без всего. Так это опять сделала советская власть. Они его гнали в одном направлении, потом сами остановились, пошли в другую сторону. Маршрут другой избрали. А народу-то не сказали: «Ребята, мы пошли. Мы будем обогащаться, а у вас — как получится». Поэтому у нас сегодня все без вины виноватые.

МИНАЕВ: Насчет без вины виноватых. По поводу человека, который отдавал приказы по «живому щиту» на МКАДе. Ему, как мы знаем, дали год условно. Что было потом, после этого?

ЖИРИНОВСКИЙ: Март. Страшное все. Теракты были в метро. И дальше такой же теракт в июле — Владикавказ.

МИНАЕВ: Подождите. Поляки упали.

ЖИРИНОВСКИЙ: Апрель. Как раз это самое главное — поляки. Я считаю: нельзя было разрешать посадку. Если бы сказали: «Мы категорически запрещаем посадку правительственного самолета из Польши на данный аэродром». Я же сам летаю по стране. Я никогда в Смоленск на самолете не прилетал. Потому что там нет аэропорта, чтобы принимать… У меня-то маленький самолет, я мог взять чартерный. А это же правительственный. Как можно было правительственный самолет Ту-154, такой огромный самолет сажать на сельском аэродроме! Это немцы не разрешили бы. Четкая позиция: нельзя, все, закрыть! Слушайте, так же нельзя! Разрешили посадку по усмотрению летчиков. Летчики впервые в незнакомом месте, сзади сидит все руководство Польши. Они же мандражируют. Нельзя в этом состоянии им принимать решение: не сажать, поездом!

РУЖЕЙНИКОВ: Они в Минске могли сесть, на самом деле.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да все могли! Зачем подвергать опасности? Зачем вся польская элита садится в один самолет? Да все знают во всем мире: нельзя всем садиться в один самолет. Это если даже бывает раз в сто лет, зачем рисковать? То есть, поездом. Расстояние-то — три часа езды. Какие самолеты могут быть? Это — апрель. Видите: четыре месяца и все — катастрофа, катастрофа.

РУЖЕЙНИКОВ: После этой страшной трагедии, на ваш взгляд, отношения России и Польши улучшились? Помните? Там же было поступательное движение.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, да, сейчас они ухудшились. А тогда все оказались в таком неприятном положении, что лед тронулся. Решили сказать больше правды про Катынь и принесли соболезнования, прилететь туда, вместе склониться там, в Варшаве, все эти панихиды… В какой-то степени разворот получился. Может быть, сейчас снова какое-то недопонимание. Но на том этапе все-таки совершился какой-то надлом. Не сразу, но поворотный пункт мы получили.

МИНАЕВ: И в апреле же Жириновский выступает с обвинениями Лужкова.

ЖИРИНОВСКИЙ: 20 апреля.

МИНАЕВ: То есть, с этого все и началось, по сути дела! Там была жесткая история. Я хотел сделать эфир: «Жириновский — Митволь». Митволь отказался идти. Потом Лужков начал подавать в суды какие-то. Он же подал в суд, да?

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. Вы знаете, что меня больше всего покоробило? Такого никогда не было. Путин сидел сзади в президиуме Госдумы. Он же выступил с отчетом. Он сидит, и начинают лидеры фракций выступать. Я выступаю и говорю: «Слушайте, мы все хорошо понимаем. Но вы понимаете, что все решения правительства исполняются в городах наших! Нет же выполнения решения правительства в каком-то пространстве… В конкретном городе: Москва, Петербург, Рязань…. Там все решается. Давайте Москвой займемся. Здесь как претворяются ваши решения?» Сказал несколько слов про Москву и передал уголовные дела. Весь парламент стучал… Помните, Хрущев стучал? Так они все стучали. Как это — на «их» Лужкова! Тем более, я думал, что в присутствии лидера партии надо же было молчать вообще. Я говорил о тех вещах, о которых сто раз уже все везде говорили. Весь мир. Мы же, наша страна официально на самом низком месте по коррупции. Чего же я такого нового сказал? Я просто в присутствии премьера специально сказал, чтобы его внимание обратить. Это тоже 20 апреля. Это тоже ведь очень значимо. Без 20 апреля, может быть, и не было бы 28 сентября — отрешения от должности. Это связано, я думаю. Это весь год. Многие вообще в стране считают, что главное событие года — это новый мэр Москвы. Все же не верили, что это произойдет. Двадцать лет почти он был во главе города.

МИНАЕВ: Да, и неделю после того, как на НТВ вышло «Дело в кепке», его не снимали. И все думали, что так все и закончится.

РУЖЕЙНИКОВ: Владимир Вольфович, политики вас не обвиняли в том, что это было, скажем так, инсценировкой, что это было заказ правительства? Что попросили вице-спикера, то есть договорились? Были такие обвинения или нет?

ЖИРИНОВСКИЙ: Нет. Не в этом. Каким-то образом к ним попали копии этих уголовных дел, которые я дал Путину. Как это могло попасть к ним? Я же ему отдал. А дела старые. И они: «Почему ты на Лужкова пишешь?» Да разве я пишу? Там же уголовное дело. Я что, инициатор его, возбуждал его? Там все дела по Москве: магазины, торговые сети, гостиницы и так далее. То есть, в этом плане – упрек: мол, зачем ты это делаешь?

МИНАЕВ: Главное событие лета, которое тоже связано с Лужковым, это жара. И это неготовность города. Когда больницы Москвы рапортовали о том, что у них смертность не выросла.

РУЖЕЙНИКОВ: То есть, помните, как они говорили, что все нормально. А сейчас они сказали: смертность в Москве за истекшие 10 месяцев увеличилась на 4 процента. И это только из-за смога. Наконец-то они признались.

ЖИРИНОВСКИЙ: Девять тысяч умерших за эти летние месяцы. Лишних девять тысяч. Норма — 200 человек в день. В этот июль, самый жаркий — 400, ровно в два раза больше. Девять тысяч москвичей ушли досрочно из жизни! Смотрите, мы погорельцам дали дома, деньги. Какой шум! А всего пострадали 52 человека. А девять тысяч москвичей пострадали… Им никто слова не сказал. Ни соболезнования, ничего. И это «под контролем» у них! То есть, они прямо говорят: под контролем. И в моргах есть места. Представляете?

МИНАЕВ: Потом жара закончилась, пришел сентябрь. В сентябре у нас поползли цены. Это был тоже момент, да? Вы выступали по этому вопросу.

ЖИРИНОВСКИЙ: Гречка. Я помню старую цену — 17 рублей. Сейчас до 100 рублей дошла в Волгоградской области. И, главное, никто никогда ее не любил. Всегда ее отрицали: о, армию кормят гречкой. Вдруг все полюбили! Все: гречка, где гречка? И в магазинах она стояла из урожая прошлого года. Это, может быть, дефицит в начале 2011-го. А чего вы летом 2010-то шумите? И бабушки, которые, по-моему, никогда ее не ели… Овсянку, я понимаю, там… Гречка — это же очень тяжелая крупа.

МИНАЕВ: И после этого наступает одно из главных событий — отставка Лужкова.

ЖИРИНОВСКИЙ: Это просто праздник был. И, главное, с такой формулировкой. Такого никогда не было.

МИНАЕВ: Мы год в каждом эфире «Маяка» костерили московское правительство: мэра, вице-мэров. Но в день, когда его сняли, мы закончили…

РУЖЕЙНИКОВ: Потому что мы сказали: мы в стае не бегаем. Что началось! Я просто сегодня вспоминал весь политический путь Жириновского. Я думаю: так, а кого я видел в начале 1990-х? Кто сейчас-то остался?

МИНАЕВ: Никто. Жириновский. Зюганов чуть-чуть остался.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, он как бы в стороне всегда. Он появляется и тут же уходит. Он нигде не участвует.

РУЖЕЙНИКОВ: Владимир Вольфович, вы же очень много людей из тех, кто сначала салютовал Лужкову, а потом стал его топить, лично знаете. Как это произошло?

МИНАЕВ: Знаете историю? «Пятый канал» делает программу, посвященную деятельности Лужкова, и берет в студию врагов Лужкова и сторонников. А за два дня до этого деятели культуры в защиту Лужкова написали письмо. Как только его сняли, они не могли ни одного человека найти…

ЖИРИНОВСКИЙ: Я из этого, знаете, какой вывод сделал? Так было в 1937 году. В чистом виде, только там убивали, а здесь не убивают. Но они все такие — люди продажные. Совести нет. Ну, промолчите вообще… Вам же противно… А знаете, почему? Зависимость. У всех помещения от московского правительства. Все получают квартиры и хорошие. Судьи все получают вторую зарплату в нарушение закона. Федеральные судьи должны получать только из федеральной кассы. И квартиры им всем дал, и вторую зарплату. Поэтому пресса вся подкормленная московская. То есть, это страшно. Это очень отвратительно. И, самое главное, он себя же подвел. Уйди он лет десять назад, все бы сказали: «Хороший был мужик». Даже пять лет назад. Но до упора, до упора! И внаглую еще пошел как бы на стык с президентом страны.

МИНАЕВ: Но останется в политике?

ЖИРИНОВСКИЙ: Что вы! Сейчас — все. Сейчас уголовные дела стали возбуждать. И ему нужно быстрее придти с повинной и попросить: «Ребята, у жены три миллиарда долларов. Возьмите все на детские сады, школы, все. Я уеду в Вену, там у нас маленькая гостиница. Оставьте нас в покое». И все, и власть оставит в покое. Даже этого не хватает… Сейчас она продает все свое имущество. И Ткачев продает все в Краснодаре. Потому что они все понимают, так или иначе…

МИНАЕВ: Ой, стоп, стоп. Интересно! Это следующее событие — Кущевка. Владимир Вольфович, а вы сейчас про Ткачева серьезно говорите?

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. У меня же там партийная организация.

МИНАЕВ: То есть, он уйдет? Жириновский утверждает, что структуры, близкие к физическому лицу Ткачеву, распродают активы.

ЖИРИНОВСКИЙ: Он самый крупный землевладелец на планете Земля. Вы знаете об этом? Что Батурина, что какой-то Билл Гейтс, какой-то Перельман? Ткачев — помещик. И он и коммунист, он и единоросс. Самый крупный — это Европа подсчитала. Потому что там самые огромные площади. Но не все на свое имя!

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, вы думаете, он после Кущевки уйдет?

ЖИРИНОВСКИЙ: Уйдет. Сейчас объясню, почему не уходит сразу. То есть, что-то на жену, на племянницу, на брата… А брат в Госдуме сидит. Отец еще начинал: у него был там какой-то комбикормовый завод. То есть, полкрая принадлежит ему. Все фабрики, заводы, комбикорма, элеваторы, площади огромные. Сейчас все вскрывается. Потихонечку стали все распродавать. Почему сразу не ушел? Это наша беда с советских времен. Он руководитель края, где отдыхают первые руководители.

МИНАЕВ: И где будет Олимпиада.

ЖИРИНОВСКИЙ: И Олимпиада. И здесь как бы верховной власти не очень легко принять решение быстренько его убрать. Я бы туда Шойгу поставил. Все-таки он устал: двадцать два года… Там полно его замов. Там бы он хорошо пришелся. Он жесткий. Козак сидит у нас на Олимпиаде в Сочи. Он бы сидел в Краснодаре. И они бы тряханули этот юг!

МИНАЕВ: А чего же его сразу не убрали?

ЖИРИНОВСКИЙ: Кого? Ткачева? Ну, ведь я говорю, что у него с обоими руководителями отличные отношения. Он же у трапа встречает обоих, он везет, он отвечает.

МИНАЕВ: Ну, значит, не уберут.

ЖИРИНОВСКИЙ: Нет, почему? Уберут. Но это же надо — такие преступления! Что же, милиция, что ли, виновата? Он же напрямую встречался с Молдаваном — это главный уголовный элемент, смотритель всего криминального мира… Там только в Анапе восемь организованных криминальных банд.

МИНАЕВ: А есть еще Сочи.

ЖИРИНОВСКИЙ: Сочи, Ейск, Армавир, Новороссийск! Весь край! Тотально все схвачено. Туапсе. Там же везде порты, нефть. Адлер. Таможня, курорты, зона, мандарины. Там у всех деньги, представляете. Там же юг. Там отдыхает в год 3-5 миллионов людей. Там, если вообще ничего бы не было, только отдыхающие — это же огромные деньги. Все очень дорого, и все тотально… Если поставить Шойгу и Козака, они вдвоем, один со стороны Сочи, с востока, а другой с запада, там все могут смять. А Ткачев ничего сделать не сможет, потому что он уже всем все раздал. Он перед всеми имеет обязательства.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, правильно я понимаю — первая отставка года 2011-го?

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. Я думаю, да.

МИНАЕВ: Значит, Кущевка. После Кущевки у нас вскрылось, что у нас есть Гусь-Хрустальный. Потом у нас вскрылась в Сибири такая же ситуация. То есть, 1990-е вернулись опять?

ЖИРИНОВСКИЙ: Нет. Просто наконец власть поняла, что просто так милицию в полицию не превратить. Надо вскрывать гнойники эти и понимать, что сращение произошло: власть — криминал — милиция, все вместе. Это самый страшный вариант. Страшнее не бывает. Потому что ничего поделать нельзя. Внаглую все. Я Владимирскую область почему немножко как бы чувствую — коммунист же у них там, единственный губернатор в стране. Пожалуйста. То есть, не играет роли, в какой партии губернатор. Сращивание. Партия здесь уже не играет роли. Губернатор столько лет сидит, не знает, что у него происходит в Гусь-Хрустальном? Я же все объехал на поезде. Они все прекрасно знают. И все их информируют. И ФСБ все знает. Задача ФСБ — они должны были все это контролировать. Так и туда этот червь коррупции, видимо, пролез. Я понимаю, прокуроры подкупленные, судьи, милиция. Но ФСБ-то должно быть неприступна.

РУЖЕЙНИКОВ: Сколько скандалов было, когда губернатором псковской земли был Евгений Михайлов. А чего ж вы молчали?

ЖИРИНОВСКИЙ: Он же перешел в «Единую Россию», он от нас отошел.

РУЖЕЙНИКОВ: Нет, когда он был губернатором, он еще был членом ЛДПР.

ЖИРИНОВСКИЙ: Это был 1996-й год. И мы пытались на него влиять. Вы понимаете, а как мне определить людей? Он из Пскова парень, Великие Луки, был в Моссовете, депутат. Газетку стал выпускать в Псковской области. Стал депутатом. А пошли на выборы — кого нам на выборы-то выставлять? Он же местный. И кто мне подсказал его? Я бы никогда его не отправил. Митрофанов — человек, который мне все время все портил.

МИНАЕВ: А где, кстати, Митрофанов? Он сейчас в какой партии-то?

РУЖЕЙНИКОВ: В «Справедливой России».

ЖИРИНОВСКИЙ: Он мечтал, что она станет второй правящей. Он не понял, что у нас если одна правящая есть, она никогда вторую не допустит. Только со смертью своей.
МИНАЕВ: И вот после Кущевки, Владимир Вольфович, мы вышли на пик — это Манежная площадь.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. Вот у нас три события сейчас, в декабре, прям под занавес. 11 декабря — Манеж. 19-го выборы на Соловках. Побеждает член ЛДПР. Во вторник выборы отменяют. Как это, ЛДПР победил? Почему дают на Соловки 5 миллиардов рублей?

РУЖЕЙНИКОВ: Сколько?

ЖИРИНОВСКИЙ: 5 миллиардов.

МИНАЕВ: А куда они их тратить-то будут?

ЖИРИНОВСКИЙ: На обустройство, реконструкцию. Музей же там огромный.

МИНАЕВ: А вы видели фотографию, где эти православные за рулем яхты?

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, да, там есть, куда…

РУЖЕЙНИКОВ: Там рыбу ловить надо. Все нормально.

ЖИРИНОВСКИЙ: Помните, президент сказал, что такая демократия — нельзя, что побеждает одна партия… Честно, там 600 избирателей. Ну, честно. Наш победил.

РУЖЕЙНИКОВ: Немного, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Всего 600 избирателей. Ну, на втором месте «Единая Россия». Все, выборы отменяются. И последнее, третье, под занавес, сейчас, может быть, решает суд арест Квачкова.

РУЖЕЙНИКОВ: Подождите, еще 27-е будет.

ЖИРИНОВСКИЙ: Гарибальди наш! И 27-го — Ходорковский. Представляете, он выходит из тюрьмы. Вдруг.

МИНАЕВ: Нет.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, к примеру.

МИНАЕВ: К примеру, представил.

ЖИРИНОВСКЙ: Что было бы вообще? То есть, декабрь великолепный, все под занавес: 11-е, 19-е, сегодня.

МИНАЕВ: А вы помните, как у нас прошлый декабрь заканчивался?

РУЖЕЙНИКОВ: Я забыл уже.

МИНАЕВ: «Невским экспрессом» заканчивался.

РУЖЕЙНИКОВ: Да! Декабрь, к сожалению, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, устроили нам такой «подарочек». И еще неделя целая. Дай бог, чтобы ничего сейчас не было.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, такое впечатление, что в начале года кипеть начало, кипело-кипело и выплеснулось.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вы знаете, это кипит 20 лет. Ведь страна избрала другой маршрут. Вот взять пассажиров автобуса, которым говорят: «Ребята, а мы идем по пятому маршруту». «А мы в четвертый садились!» — «Как, в четвертый? Мы идем по пятому!» То есть, всей стране изменили точку движения. Люди ничего не поняли. Как же так? Ведь обещали демократию, рынок, приватизацию, все собственники…

РУЖЕЙНИКОВ: То есть, обещали — туда.

ЖИРИНОВСКИЙ: Туда обещали. За это все. Миллионы в Москве на митинги выходили и спокойно шли, все там, Харитонов там это говорил. И все. И вдруг все это превратилось совсем в другое. И, конечно, это, в общем-то, сегодня сказывается. Это 11 декабря. Это выросли те самые ребята, чьим родителям обещали, что «будем жить лучше». Никто не верил в какой-то капиталистический рай. Но двухкомнатная квартира — у меня будет пятикомнатная! У меня «Запорожец» — у меня будет «Волга»! У меня шесть соток участок — у меня будет 20! За границу я буду ездить хотя бы раз в пять лет!

РУЖЕЙНИКОВ: Каждый год.

ЖИРИНОВСКИЙ: Раз в пять лет я поеду хотя бы в Финляндию. Люди не говорят: давайте в Майями. Слушайте, в Финляндию можно будет? — Можно. И вдруг ничего этого нет. И эти мальчики выросли. И слышали: война в Чечне, убили брата, тот, другой… Кругом все эти разборки. У нас убито 100 тысяч русских парней до 30 лет, которые занимались бизнесом. Вот они нам сделали новую Россию капиталистическую. И всех убили. Всех.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, а кто их убил? Их же убили другие русские парни.

ЖИРИНОВСКИЙ: Естественно. Вот такую разборку устроили в стране…

РУЖЕЙНИКОВ: Мы же друг друга убиваем.

ЖИРИНОВСКИЙ: …что сделали гражданскую войну. И ребята талантливые… Вот почему сегодня не идет у нас ничего? Талант сам себя истребил. Самое страшное произошло, когда разрушили правоохранительные органы, особенно ГРУ, армию, спецназ, они же половина ушли в криминал. Вы представляете?

РУЖЕЙНИКОВ: Если не больше.

ЖИРИНОВСКИЙ: А в милицию пришли ребята с улицы. Лимитчики. Потому что койку дадут в общежитии, форму.

МИНАЕВ: Из деревни приехали.

ЖИРИНОВСКИЙ: Из деревни. И представляете, офицер ГРУ, спецназовец какой-то, «Альфа», «Бета», «Мега» — неважно, и вдруг этот парень — сержант с Перми, лимитчик в Москве. Как бороться с ними? Вот это проблема. То есть, мы так все исковеркали за эти 20 лет! Вот сегодня эта отрыжка идет.

РУЖЕЙНИКОВ: Владимир Вольфович, много лет назад вы говорили, может быть, в запале, может быть, это была домашняя заготовка — что вообще Чечню отделить. Вот. Вы сказали: ров, колючую проволоку и никого не пускать. Потом, разумеется, когда вообще угроза сепаратизма в России продолжала возрастать, сложные были отношения с Татарстаном, никто из политиков не говорил об отделении любой северокавказской территории. А сегодня что вы скажите?

ЖИРИНОВСКИЙ: Сегодня не я. Сегодня, если поставить на референдум, 80% граждан России говорят: лучше давайте отделимся.

РУЖЕЙНИКОВ: Это правда.

ЖИРИНОВСКИЙ: Не хотят жить совместно. И это не потому что какое-то отношение именно к конкретной национальности. Это вот к образу жизни. Ну, вот не лежит у русских…

РУЖЕЙНИКОВ: Но вы-то не 80% граждан, вы — политик. Понимаете? Потому что 80% немцев за кого проголосовали в 1933-м?

ЖИРИНОВСКИЙ: Так они голосовали, не знали, что будет.

РУЖЕЙНИКОВ: Конечно.

ЖИРИНОВСКИЙ: Просто лидер партии, название красивое: Национал-социалистическая рабочая партия.

РУЖЕЙНИКОВ: Рабочая. Рабочая.

ЖИРИНОВСКИЙ: И что места дадим, заводы заработают. Он же не говорил, что будут концлагеря, и там будут всех вешать, расстреливать. Начиналось-то все…

РУЖЕЙНИКОВ: Это я к тому, что вы ж политик, вы ж понимаете, что если мы сейчас это отделим, то Курилы мы, разумеется, отдадим, Татарстан сам уйдет…

ЖИРИНОВСКИЙ: Согласен.

МИНАЕВ: Башкирия.

РУЖЕЙНИКОВ: Башкирия, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Согласен. Ни одного метра никто отдавать не будет. Перспектива — новое административное деление. Будут созданы большие регионы, в которых национальные потонут, они просто не будут фигурировать, как самостоятельные хозяйственные единицы. Это Казанский край будет, условно. Уфимский край, Горский край, допустим. Пензенский край, которым, допустим, может быть поглощена Мордовия.

РУЖЕЙНИКОВ: Вы говорили о губернаторствах еще в 1990-х годах.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. То есть, обязательно мы к этому потихонечку придем. Все делается медленно, потому что слишком много проблем в стране. Понимаете? Из-за этого стараются делать медленно. Вот почему губернаторов не убирают сейчас? Человек 10-15 можно было бы убрать. Они с криминалом уже объединились, находясь у власти. Левые их поддержат. Квачковы есть в каждом регионе.

РУЖЕЙНИКОВ: Это точно.

ЖИРИНОВСКИЙ: И вот бывшие афганцы, кто воевал в Чечне… Они все в любом регионе нашей страны опустят голоса «Единой России», а «Единая Россия» не выиграет выборы 4 декабря следующего года… Вот в чем страх. Если по-настоящему наводить порядок, то будет сопротивление региональных элит вместе с народом, который скажет: «Да ну, это Москва!» И выборы будут совсем другие. Тогда эта верховная власть нынешняя, она потеряет политическую опору. Вот этот страх заставляет их Ткачева оставлять на месте. Ну, ведь убрали «тяжеловесов».

РУЖЕЙНИКОВ: Вы говорите: «Эта политическая власть». Вы — вице-спикер нижней палаты парламента.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, конечно, это тоже наша власть.

РУЖЕЙНИКОВ: Вы тоже — политическая власть. Конечно.

ЖИРИНОВСКИЙ: Тоже часть власти. Согласен, согласен. Просто я бы пошел на это. И не надо бояться, что «Единая Россия» получит 40% или 45? И что? Почему 55% не отдать трем другим партиям. И с какой-то из них та же «Единая Россия» получит свои 70? И у нее будет свое большинство конституционное. И две партии будут по 15 процентов… Ничего же не случится. Но ведь спесь! Они уже, кстати, согласны. Уже у «Единой России» не будет 70%. Они уже согласны на 52%, допустим. Обычное большинство. То есть, уже подвижки есть. И президент красиво сказал, что такая формула демократии не пойдет. Я просто объясняю, почему медленно мы это все делаем. Страх. Не у меня. Я бы все это сделал и не стал бы бояться. И даже обратился к народу и сказал: «Вот это ваши жулики. Вот мы с ними хотим бороться. С вашими. Московский жулик, краснодарский…».

РУЖЕЙНИКОВ: Крови бы захотел народ, а? Ой, захотел бы.

МИНАЕВ: Ничего бы не захотел. Он бы похлопал только, если бы всех посадили.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ничего не захотел. Хотя бы просто арестуй их на полгода. На полгода.

РУЖЕЙНИКОВ: Да, тоже хорошо.

ЖИРИНОВСКИЙ: Сдайте все деньги! И потом, по состоянию здоровья отправьте их куда-нибудь на лечение. И все.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, по поводу денег. Мы тут с Игорем эфир делали три недели назад, когда мы выиграли право на проведение Чемпионата мира-2018. Вы считаете, Чемпионат мира России нужен?

ЖИРИНОВСКИЙ: Вы понимаете, в принципе, конечно, во всем мире все любят вот именно футбол почему-то.

МИНАЕВ: Это правда.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот смотрите, фанатов не так много было на Манеже, но все-таки закоперщиками считаются они. Все-таки они. Они организованы хорошо.

РУЖЕЙНИКОВ: На Кронштадский бульвар вышли они.

ЖИРИНОВСКИЙ: Они же вышли. И на каждом стадионе 100 тысяч болельщиков. Тысяч даже 10 на каждом стадионе — это хорошо организованная армия. Представляете? И потом, это ожидание праздника. Еще неизвестно, что у нас будет в 2014 году. А 2018-й — мы 100% участвуем. А представляете, если бросить все силы, подготовить команду и занять первое место? Мы же были четвертой командой в мире в 1956 году. Чего же не попытаться?

МИНАЕВ: А мы стадионы-то успеем построить?

ЖИРИНОВСКИЙ: Это можно все. Захотят — сейчас за восемь лет все построят, все сделают. Деньги есть, опыт есть. Это же не первый раз в жизни. Вы представляете, если, действительно, весь мир к нам приезжает… Тоже какая-то радость. Конечно, можно было Олимпиаду не делать, и в Казани не делать эти игры.

МИНАЕВ: Универсиаду.

ЖИРИНОВСКИЙ: И Дальний Восток, остров Русский… И все деньги только на два вопроса: жилье-дороги, жилье-дороги. Все. Чтобы каждая семья имела 100 квадратных метров.

МИНАЕВ: Так у нас на дороги итак деньги выделяются хорошие. Где дороги-то?

ЖИРИНОВСКИЙ: Но это другой вопрос. Мы же вот сейчас построили деревни вместо сгоревших. Так вот так возьмите все жилье в стране…

РУЖЕЙНИКОВ: Стоп. Вы совсем недавно в эфире «России-24» сказали такую фразу (я вас внимательно слушал), что «давайте по всей стране выделять такие же деньги и строить всем постепенно». Но, Владимир Вольфович, нет таких денег в стране. Таких нету!

ЖИРИНОВСКИЙ: Но вы поймите, нам же не всем надо!

РУЖЕЙНИКОВ: Все захотят.

ЖИРИНОВСКИЙ: Половина страны живет в своих квартирах. Вторая половина нуждается, но тоже живет. У нас бездомных нет.

РУЖЕЙНИКОВ: Нет.

ЖИРИНОВСКИЙ: Это ветхое жилье, допустим. В сельской местности, общежития и так далее. Но ведь не все же бросятся… Ну, давайте сделаем эту программу на 10 лет. Я же не говорю: все в 2011 году! На 10 лет давайте сделаем, на 15. Но реально сделаем. Вот ты стоишь в очереди, у тебя 2015 год, ты живешь в этом коттедже. За 10 лет все живут. Только не забывайте, люди же умирают и остаются квартиры родителей детям. Еще идет естественное приобретение жилья. Каждый год умирают в стране 2-3 миллиона человек. Это же тоже квартиры освобождаются. Так что здесь решить можно, и дороги можно построить. Давайте иностранцев наймем. Они быстро построят. Те же немцы.

МИНАЕВ: Да вот Химкинский… Мы, кстати, забыли одну вещь. Химки.

РУЖЕЙНИКОВ: Про Химки-то мы забыли.

МИНАЕВ: Наняли французов, строят они дорогу.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот, пожалуйста. То есть, весь год — события просто каждый месяц, чуть ли ни каждую неделю. В этом смысле год очень хороший, очень хороший. Вы понимаете, снова нефть растет, деньги есть, люди есть, новое поколение. И не надо бояться Манежа

МИНАЕВ: Ох, Владимир Вольфович хорошую тему поднял — новое поколение.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да, новое поколение.

МИНАЕВ: Сколько я вас знаю, хочу все время вам задать вопрос…

ЖИРИНОВСКИЙ: Ребята же очень образованные. Да.

МИНАЕВ: Лет через 10 вы так сядете и скажите: «Ну его на фиг! Пойду я, полежу на пляже!» Еще скажут несколько политиков. Вот вы молодых людей, которым сейчас 30-35 лет, знаете среди политиков, которые действительно яркие и с большим потенциалом?

РУЖЕЙНИКОВ: Не поставлены, а действительно, как вы, self-made-man.

ЖИРИНОВСКИЙ: Снизу маловато, не чувствуется их, понимаете? И, знаете, это остатки советского режима — все боялись. Все боялись.

МИНАЕВ: А это другое — люди, которые уже сформировались не в советском режиме, а в России Ельцина.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот им 20 лет сейчас.

МИНАЕВ: И чего они?

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот они в 1990-м родились, вот они на Манеж частично вышли, ребята.

МИНАЕВ: А, вы про этих говорите!

ЖИРИНОВСКИЙ: Нет, вообще, в целом. Это поколение. Им 20 лет.

МИНАЕВ: А про поколение 1980-х?

ЖИРИНОВСКИЙ: Тоже, в принципе, они могли бы сейчас подсуетиться.

МИНАЕВ: А где же они?

ЖИРИНОВСКИЙ: Испугались, разочаровались.

МИНАЕВ: Или вы не дали?

ЖИРИНОВСКИЙ: Почему не дали? Вы имеете в виду, в партии у меня?

МИНАЕВ: Не у вас в партии. Вообще во всех партиях.

ЖИРИНОВСКИЙ: А, в стране? Во всех партиях, конечно, зажимают везде. Вы понимаете, «Единая Россия» — партия чиновников. Они там никому не дают дорогу. Бывшие министры и губернаторы.

МИНАЕВ: А у вас молодых много?

ЖИРИНОВСКИЙ: ЛДПР — самая молодая… Все годы.

РУЖЕЙНИКОВ: Но вы же готовили, у вас была организация…

ЖИРИНОВСКИЙ: И есть. Вы увидите.

МИНАЕВ: Я могу сказать, что я вел два раза в Госдуме форум молодых политиков.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот, вот. Вы же были.

МИНАЕВ: Две фракции были самые яркие. Это… Один раз мне очень понравились коммунисты и справедливороссы, но два раза, кто побеждал, это ЛДПРошники.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. И замалчивают все это, не говорят. Стыдно им, что побеждают молодые депутаты ЛДПР часто. Никто не говорит, ждут победы…

МИНАЕВ: А как фамилия у молодой девчонки? Лена…

ЖИРИНОВСКИЙ: Афанасьева.

РУЖЕЙНИКОВ: Афанасьева, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да у нас полно ребят. Хорошие ребята. У нас вот Алеша Диденко, Томск. 28 лет.

МИНАЕВ: Диденко, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Юрист. 25% сейчас взяли на выборах, вот сейчас в октябре. 25, вы понимаете! Перекрыли все участки, все. Мы имеем 25 процентов. В Белгороде не смогли перекрыть, все, 8 процентов.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, а вот такой вопрос. Президент говорит о том, что партии, которые не прошли в парламент, каким-то образом в парламент должны вернуться. А вы верите в перспективы «Правого дела», «Яблока»?

ЖИРИНОВСКИЙ: Честный рейтинг «Правого дела» — 1 процент.

МИНАЕВ: Это много.

ЖИРИНОВСКЙ: У «Яблока» — 2, максимум 3. То есть, ни одна партия непарламентская пяти процентов не получит. «Справедливая Россия» пяти не получит. Пустите их в обычное плавание, как ЛДПР, — это три процента, ну, четыре, все. Даже пять, но пять — один мандат всего.

РУЖЕЙНИКОВ: Интересно, а у кого вы будете отгрызать?

ЖИРИНОВСКИЙ: Объясняю. 40% честно сможет выиграть «Единая Россия». 30% — за счет всех чиновников, 10% — за счет «паровоза»: премьер-министр встанет, будет говорить…

РУЖЕЙНИКОВ: Так они же говорили: мы от паровоза отказываемся.

ЖИРИНОВСКИЙ: Пойдет он, пойдет. И 30 — ЛДПР, 30 — КПРФ. Все. Три партии. По центру — эти «единоросы», левее — КПРФ, правее — ЛДПР. И честные выборы.

РУЖЕЙНИКОВ: А «Справедливая»?

ЖИРИНОВСКИЙ: Она не пройдет. 3%. Натянут 5.

МИНАЕВ: То есть, либеральные идеи, про которые нам с 1992 года говорили, они провалились? Либеральные не в смысле либерально-демократические, а в смысле: «Яблоко», СПС, — вот все вот эти истории.

ЖИРИНОВСКИЙ: Слушайте, «Яблоко», СПС, «Правое дело» — избиратель выехал из страны. Чичваркин их избиратель. Они все уехали. В Германии 64 миллиона… 10-12 миллионов сидят за рубежом, они даже не регистрируются в консульствах, они не хотят идти голосовать.

МИНАЕВ: Молодец, Владимир Вольфович.

РУЖЕЙНИКОВ: Они не хотят идти голосовать.

ЖИРИНОВСКИЙ: Если бы они объединились, они бы создали огромную фракцию в парламенте. Но они обозлены. Их же выдавили, выжили.

РУЖЕЙНИКОВ: Выдавлены индивидуалисты, скажем так.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. И с какой стати Гозман — правая рука Чубайса? С какой стати? И это же все им совершенно невыгодно. Новая партия, Немцов, «Народная свобода», этот Касьянов, еще кто-то там, Рыжков — это 2 процента. То есть, ни одна партия на улице не получит даже четырех.

РУЖЕЙНИКОВ: Написал цитату в Интернете: «Избиратели СПС, «Яблока» и «Правого дела» выехали из страны».

ЖИРИНОВСКИЙ: Полностью.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, вот вопрос в Твиттере мне написали: «Спросите у Жириновского, есть ли, на его взгляд, некоррумпированные ведомства в России? Спасибо». Ответ уже я предвижу.

ЖИРИНОВСКИЙ: Вы знаете, может быть, наименее коррумпирован МИД, может быть. Потому что там просто не за что давать, и они закрытые, к ним не подойдешь. И за что давать? Они никаких вопросах не решают. МЧС, может быть, не коррумпировано, потому что там стихийные бедствия, пожары, трупы.

РУЖЕЙНИКОВ: Ну, подряд, извините.

МИНАЕВ: Из бюджета.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, может быть, конечно. Но все-таки так вот напрямую гражданин с МЧС не связан. Вот побегу в МЧС, ой, там начальник МЧС! Они все-таки тушат пожар, они спасают. Землетрясения. Такие вещи, где не до взяток…
РУЖЕЙНИКОВ: Ну, вряд ли, да. МЧС — вряд ли.

ЖИРИНОВСКИЙ: Тоже это такая как бы структура… Все остальное, конечно…

РУЖЕЙНИКОВ: Да и все, пожалуй.

ЖИРИНОВСКИЙ: Про министерство финансов сказать, чтобы все сотрудники были коррумпированные, невозможно. К ним нельзя придти просто. Там отдельные чиновники, допустим, кто сидит на переводе денег в регион… Вот с ним можно договориться, он быстрее переведет. То есть, нарушения нет. Но можно перевести за неделю, а можно через день.

РУЖЕЙНИКОВ: Сама система министерства финансов не подразумевает коррупции.

ЖИРИНОВСКИЙ: Да. Потому что они реально ничего не делают. Там единственный способ — это вот доставить быстрее деньги.

РУЖЕЙНИКОВ: Задержать деньги.

ЖИРИНОВСКИЙ: Министр может запросто посмотреть, почему вы задерживаете деньги в этот регион. Или почему слишком рано отправили деньги? Легко.

МИНАЕВ: Чересчур быстро, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Минэкономики. Здесь, конечно, трудно тоже, чтобы прям каждый день они брали бы взятки. Потому что они планируют что-то, анализируют, и они спорят с Минфином. Но остальное все, конечно: медицина, здравоохранение, милиция. юстиция. Министерство юстиции.

МИНАЕВ: А армия?

ЖИРИНОВСКИЙ: Здесь тоже трудно. За что давать им взятки?

РУЖЕЙНИКОВ: В министерстве, да. В министерстве. Но за назначение.

РУЖЕЙНИКОВ: Владимир Вольфович, а скажите, пожалуйста, вот сейчас прошло время после того, как прямые выборы глав регионов были заменены на другую систему. А что вы сейчас скажите? Вот готовы мы вернуться, Россия готова вернуться к прямым выборам или нет?

ЖИРИНОВСКИЙ: Вот тогда честно не сказали они, а сейчас нужно сказать: «Ребята, если вернемся к прямым выборам губернаторов…

РУЖЕЙНИКОВ: Опять бандиты придут.

ЖИРИНОВСКИЙ: … к власти придут только бандиты. У них огромные деньги, и вы же сами будете голосовать».

МИНАЕВ: У них влияние в регионе у каждого.

ЖИРИНОВСКИЙ: И у них влияние есть. И они реально могут дать избирателям до выборов что-то. Кому-то там одежду, туфли могут дать, рубашку.

РУЖЕЙНИКОВ: Это правда.

МИНАЕВ: Водку могут дать, деньги могут дать.

ЖИРИНОВСКИЙ: Реально у них есть, что дать. Поэтому в этом смысле опасно. Ведь мы почему поддержали тогда? Мы думали, быстро уберут таких, как Лужков, Россель. Но, видите, насколько затянулось. Сделали в 2004 году, по-моему?

МИНАЕВ: Да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Шесть лет ушло на то, чтобы чуть-чуть убрали они треть губернаторов, Путин и Медведев. Ну, почти половину уже они убрали. Но до сих пор еще есть губернаторы от советской власти. Савченко там, Кресс, Полежаев и так далее.

РУЖЕЙНИКОВ: Старожилы. Кресс долго сидит, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Человек 10 еще сидят.

МИНАЕВ: Владимир Вольфович, а вы в политике с какого точно года?

ЖИРИНОВСКИЙ: С 1987-го.

МИНАЕВ: А я считал — с 1989-го.

ЖИРИНОВСКИЙ: В радостный день 15 мая 1987-го года я победил. Впервые объявили альтернативные выборы в районные Советы. И самовыдвижение. Партий-то не было. Я выдвинул себя. И в коллективе победил. Представляете? Потом задвинул Дзержинский райком КПСС.

МИНАЕВ: 23, 24 почти уже года. Вот вы можете назвать одно событие: вот я ради этого пришел в политику, вот оно было. Вот какое событие?

ЖИРИНОВСКИЙ: Конечно, победа 12 декабря 1993 года. Я обомлел. Я думал, ну, 2-3 депутата. И вдруг побеждаем в масштабах всей страны все партии. 12 партий!

МИНАЕВ: Я помню прямую студию и глаза людей: ЛДПР — раз, раз, раз — график растет.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ельцинские все партии. Шахрай, все эти упакованные и мы, обычные ребята… Я думал, ну, 2-3 депутата. Но просто нас…

МИНАЕВ: А сколько вам лет тогда было, Владимир Вольфович?

ЖИРИНОВСКИЙ: 47 лет.

РУЖЕЙНИКОВ: Вы знаете, я тогда читал исследование, которое выпустил один из специалистов сатаровского фонда «Индем» о политических движениях в России. И там была часть, которая посвящена «оранжевым» партиям. И в том числе один из видов «оранжевых» партий — это партии, которые сделаны под одного человека, которые долго не живут. Это 1992 или 1993 год был. Разумеется, приводилась партия ЛДПР.

МИНАЕВ: Которая долго не живет.

РУЖЕЙНИКОВ: Да. Которая долго не живет. Это вот было такое.

ЖИРИНОВСКИЙ: Это был самый радостный день. Потом утверждаем Кириенко в Кремле. Ельцин просит: поддержите. Черномырдина нельзя, никто не хочет. Вернее, убрали только что Черномырдина. Я говорю: «Борис Николаевич, два поста министра». — Говорит: «Сергей Владиленович, вы слышали? Жириновскому два поста!» Мне это понравилось.

РУЖЕЙНИКОВ: То есть, вы за горло взяли, по сути дела.

ЖИРИНОВСКИЙ: Поддержим. Дайте два поста. Думаю, хоть через этих министров мы что-то будем делать, чтобы народ увидел, что вот есть министры от ЛДПР. Но он не успел ничего дать. И, скорее всего, не дал бы Кириенко. Вот это приятно было. А, еще одно! Генеральское звание присвоили. Был Примаков премьер-министр.

РУЖЕЙНИКОВ: Вам это так важно, да?

ЖИРИНОВСКИЙ: Нет, но приятно было.

МИНАЕВ: Приятно, да.

ЖИРИНОВСКИЙ: Я даже не думал. Примаков меня встречает: тусовка кремлевская. 30 декабря всегда праздник в Кремле. Все приходят, сейчас то же самое будет. И Примаков мне говорит: «Этот вопрос решили мы с Ельциным. Мы с ним встречались». Видимо, спрашивает: «Ну, чего там в партии, чего им надо?» Примаков: «Да вот, Жириновский всего-навсего генеральское звание давно уже просит». В запасе. Это же не армию давать, я же не Квачков. У меня ничего нет. И Ельцин дал. Но что сделали? Ельцин подписывает указ, Квашнин был начальник Генштаба, кадровики замотали. Все. То есть, для любого закона, указа нужно, чтобы он был опубликован. Вот Янукович почему проиграл? Он объявил себя победителем, а газету арестовали, не дали ей выйти в свет. Все!

РУЖЕЙНИКОВ: Поскольку не было публикации — все!

ЖИРИНОВСКИЙ: Публикации нет, значит, выборов нет. Вот у меня три: победа партии, генеральское звание и два поста министра. Но победа была, а генерала так и не дали, и министров не дали. Но это за 20 лет были самые эпохальные события. Еще одно. 1996 год, вы знаете, что мне понравилось? Мы приняли постановление об отмене Беловежских соглашений. Март 1996 года.

РУЖЕЙНИКОВ: Да, было такое.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ельцин Куликову говорит: «Все, разгоняем Думу». В 8 утра солдаты были уже в Государственной думе, представляете? Уже все. Многие же не знают об этом.

МИНАЕВ: Я ничего не знаю об этом.

ЖИРИНОВСКИЙ: В марте 1996 года. Мы только что выборы в Госдуму прошли. Декабрь 1995-го. И мы, новая Дума, левые получили большинство, мы принимаем постановление об отмене Беловежских соглашений. Ельцин разозлился страшно и подписал указ Думу разогнать. И Куликову говорит: «Ну, чего? Испугался Зюганова и Жириновского?» А ему Куликов говорит: «Я не могу. Как я буду разгонять депутатов?» А солдаты уже стояли в Думе в 8 утра.

МИНАЕВ: А у вас с Ельциным какие отношения были?

ЖИРИНОВСКИЙ: Плохие. Никогда не общались вообще.

МИНАЕВ: Никогда не общались?

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну я же с 1991 года критиковал его хуже всех. Рыжков, он меня критиковал. Все. А я его долбал до выборов президента. По-страшному.

МИНАВ: У нас время закончилось?

РУЖЕЙНИКОВ: К сожалению.

ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, вот надо сделать…

РУЖЕЙНИКОВ: 20 секунд поздравление с Новым годом всем в России.

ЖИРИНОВСКИЙ: Тяжелый 2010-й был, но все равно мы его прожили. И я хочу, чтобы в 2011-м у нас было лучше настроение. Пожаров не будет, больше никого не арестуют, на Манеже все будет спокойно. И будут подвижки кадровые. Выборы будут в самом конце года. Поэтому с января до сентября, я думаю, у всех будет хорошее настроение, у нас новый мэр в Москве. Всем удовольствий, улыбок и с радостью встречаем Новый 2011 год — год Зайчика. Все должны быть ласковые, тихие и приятные.

http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=259375