ჩეჩნეთი: პოლიტიკური სიტუაციის ანალიზი

Государство и «черные ястребы»

Николай Силаев.

На Северном Кавказе Кремль будет предпочитать чиновников с богатым местным опытом чиновникам с блестящей репутацией

В отставку ушел президент Карачаево-Черкесии Борис Эбзеев. Никто не отрицает, что отставка добровольна по форме, а не по сути: Эбзеев не ладил с полпредом в СКФО Александром Хлопониным, пресса передает слова отставника «эти гады меня победили» — вполне понятный отзыв о республиканских бюрократических кланах. На место Эбзеева назначен Рашид Темрезов, известный своей близостью к прежнему президенту КЧР Мустафе Батдыеву. Это не просто смена первого лица в одной из республик, хотя обращает на себя внимание, что Дмитрий Медведев последовательно превращает замену губернаторов из крупного политического события в обычное и рутинное дело. Это еще и признак немаловажной тенденции в северокавказской политике Кремля.
С опорой на местные силы
Дилемма «репутация или эффективность» не нова для Северного Кавказа. В свое время Кремль сменил президента Дагестана Муху Алиева, который, с одной стороны, был известен как едва ли не единственный некоррумпированный дагестанский чиновник, а с другой — не обладал силой, которая требовалась для проведения сколько-нибудь внятной политики. Приход на президентскую должность Магомедсалама Магомедова, сына бывшего главы Дагестана Магомедали Магомедова, наблюдатели расценили как возвращение к власти одного из кланов. Но при новом президенте у властей республики стала появляться более или менее ясная программа действий.
Похоже, с Эбзеевым произошло нечто подобное. Он сменил Мустафу Батдыева, печально прославившегося тем, что его зять Али Каитов был осужден за убийство семерых бизнес-конкурентов. Батдыев, бежавший тогда из собственного кабинета от толпы родственниц убитых, досиживал свой президентский срок без надежды на продолжение политической карьеры. Назначение Эбзеева, в прошлом судьи Конституционного суда, далекого от противоречий республиканских кланов, стало одним из первых заметных кадровых решений Медведева — оно указывало, что Кремль готов убирать с губернаторских постов людей, открыто себя скомпрометировавших. Однако Эбзеев был вынужден иметь дело с теми же бюрократическими кланами, которые существовали в республике раньше. Из их состава привлекались новые управленцы за неимением иных. К тому же он втянулся в затяжной конфликт с черкесским меньшинством в республике. Назначив премьер-министром этнического грека Владимира Кайшева, Эбзеев получил волну протестов черкесов, привыкших, что по негласной этнической квоте на государственные должности этот пост должен был достаться представителю их народа. В конфликт в итоге вмешался полпред Александр Хлопонин, который прямо потребовал, чтобы на премьерскую должность был назначен черкес.
Новый президент Карачаево-Черкесии Рашид Темрезов — классический северокавказский политик-бизнесмен-чиновник: депутат республиканского парламента, с молодых лет на руководящих должностях в госкомпаниях и одновременно при собственном бизнесе, в 28 лет начальник управления капитального строительства КЧР, а в 31 — глава регионального отделения «Справедливой России». Видимо, он близок не только к Батдыеву, но и к семье его зятя Али Каитова. Темрезов начал свою карьеру в предприятиях энергетики, что может указывать на связи с Магомедом Каитовым, директором МРСК Северного Кавказа. Темрезов проходил свидетелем по делу Али Каитова, причем пресса называла его другом подсудимого. Похоже, назначая его президентом, Кремль рассчитывает получить в республике контрагента, хорошо понимающего закономерности местной политической и экономической жизни.
Наблюдатели могут недовольно поджимать губы, но «других писателей» на Кавказе, похоже, нет. Исключение — президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров, но он получил беспрецедентную поддержку Дмитрия Медведева и Владимира Путина, он — благодаря своей военной карьере — стал своим для федеральных силовых структур, да еще и обладает очевидным талантом публичного политика. И при таком уникальном сочетании свойств Евкурову понадобилось практически два года, чтобы худо-бедно установить контроль над бюрократией в республике. В остальных случаях приходится мириться с тем, что эффективной властью обладают только те, кто плоть от плоти северокавказских элит, и надо выбирать из них наиболее амбициозных и деятельных, с осторожностью искать добра от добра и надеяться на постепенное смягчение нравов.
Мечта о наместнике
Претензии к северокавказской действительности можно перечислять скороговоркой: коррупция, произвол, насилие плюс девственная нераздельность власти и собственности. Собственно, все то же самое — кроме запредельного для мирного времени уровня насилия — есть и в прочих российских регионах. В сети опубликовано новое видеообращение к президенту — его записала жительница города Кондопоги Светлана Шаповаленко. Она говорит, что криминальные авторитеты при покровительстве правоохранителей отобрали у нее с отцом семейный бизнес — предприятие по камнеобработке, дважды избили ее саму и угрожали ей убийством. По словам Шаповаленко, направленная губернатором проверка подтвердила факты, которые она приводит, но уголовные дела так и не были доведены до суда. История заслуживает внимания, это та самая Кондопога, где в сентябре 2006 года произошел антикавказский бунт местных жителей. История воспринимается как типичная — а Карелия далеко от Кавказа.
Значимые сдвиги в преодолении северокавказских бед не произойдут до той поры, пока не появятся зримые знаки преодоления тех же самых бед во всей России. Оазис законности в отдельно взятом федеральном округе невозможен. К тому же рецепты обустройства такого оазиса, в общем, сводятся к тому, что следует отдать полпреду Хлопонину всю полноту контроля над правоохранительной системой, финансами, кадрами в масштабах Северного Кавказа, то есть фактически прекратить действие Конституции в федеральном округе.
Когда полпредом на Северном Кавказе был Дмитрий Козак, о нем говорили, что честному администратору не хватает полномочий. Но какой бы ни была коррупция, даже самый порядочный чиновник не может заменить прокуратуру и суд, со всеми их российскими особенностями. Действия силовых структур на Северном Кавказе сплошь и рядом сомнительны, бесследные исчезновения людей и бессудные казни так и продолжаются. Но силовики не всегда доверяют даже своим коллегам. Известны случаи, когда террористов задерживали, а потом они выходили на свободу (как можно предположить, за взятку) и оказывались, например, в бесланской школе. Общество не доверяет силовым структурам, милиции даже в крупных городах подчас не удается уговорить свидетелей дать изобличающие преступника показания — собирать доказательства для суда по делам о терроризме на Северном Кавказе тем более сложно. Болезни слабого государства, пронизанного коррупционными сетями, не могут быть излечены простой передачей всей власти одному чиновнику, как бы ни была прекрасна его репутация.
Болезни слабого государства не могут быть излечены простой передачей всей власти одному чиновнику, как бы ни была прекрасна его репутация
Импульсы от общества
«Черные ястребы», пообещавшие в эфире Рен-ТВ «убивать детей» ваххабитов, могут оказаться и продуктом деятельности спецслужб. Давление на родственников подозреваемых в терроризме и причастности к вооруженному исламистскому подполью оказывают на всем Северном Кавказе. Но силовикам было бы удобнее, если бы это не связывалось напрямую с ними. Полтора года назад в Махачкале кто-то разбросал листовки, авторы которых, представившись родственниками убитых боевиками милиционеров, взяли на себя ответственность за произошедшее незадолго до этого убийство трех подозреваемых в терроризме. Правда, больше о добровольных борцах с вооруженным подпольем ничего слышно не было.
Если же «черные ястребы» не фейк, то дело принимает новый оборот, потому что это тот же пример «народной юстиции», которая появляется по всей России: государственная машина не обеспечивает нашу безопасность, поэтому мы будем обеспечивать ее собственными силами и по собственному усмотрению. Это такая «антиваххабитская Манежная». Казалось бы, если ты владеешь информацией о террористах или можешь ее получить — можно обратиться к правоохранителям. Но им не верят.
«Черный ястреб» в интервью Рен-ТВ говорит «мы, кабардинцы». Вместо исламской идентичности он предлагает идентичность этническую. На Северном Кавказе, как, кстати, и по всей стране, идеологическая палитра, при помощи которой выражают политический или иной протест, скудна до крайности. Палитра включает в себя либо ислам, либо национализм.
Такая палитра подходит, если ждешь, когда придет честный и могущественный чиновник, способный все исправить в одиночку, нужно только до него достучаться, и чем громче стучишь, тем лучше. Но она бесперспективна, если впереди очень долгий процесс налаживания нормальных институтов власти на Северном Кавказе с опорой на те кадры, которые есть в наличии.